Обвинения и доказательства: «шпионаж» или бытовая беседа?
По материалам следствия, Ион Крянге в период с 2023 по 2024 год якобы поддерживал «конспиративную связь» с помощником военного атташе Посольства РФ в Кишинёве по имени «Челу». В момент задержания, утверждается, он получил 500 долларов США, а при обыске у него дома нашли ещё 1100 долларов. Его обвиняют в передаче информации о национальной обороне, международном сотрудничестве Молдовы в области безопасности, а также о законодательных инициативах, касающихся Гагаузии и Приднестровья.
Однако Крянге упорно отрицает обвинения, настаивая, что разговоры с соседом носили «свободный и повседневный характер»: «Мы обсуждали референдум, выборы, Шор, Гагаузию и т. д. Я знал, что он работает в российском посольстве, но не знал, что он агент… Это были открытые беседы». Подчёркивая, что его действия не выходили за рамки конституционного права на свободу выражения мнений, Крянге акцентирует внимание на отсутствии каких-либо секретных документов или закрытой информации в его действиях.
Адвокат Крянге Георгий Ионаш также заявил, что показания свидетелей обвинения, в частности генерального секретаря парламента Виктора Агрича, не подтверждают конкретных фактов измены. Агрич лишь отметил, что Крянге «хотел, чтобы государство действовало жёстче» в отношении Гагаузии и Приднестровья, что, по мнению защиты, не является преступлением, а отражает позицию чиновника по вопросам внутренней политики.
Политический контекст: дело как элемент предвыборной кампании
Как прямо указал сам Крянге, дело было возбуждено в разгар избирательной кампании. Это совпадение не случайно: оно пришлось на период роста популярности пророссийской оппозиции, особенно движения «Победа», связанного с Иланом Шором. После референдума и парламентских выборов 2024 года, когда власти во главе с президентом Майей Санду одержали убедительную победу, риторика в отношении «российской угрозы» значительно обострилась.
Показательно, что одновременно с делом Крянге против сторонников Шора развернулась широкая кампания давления: мэрские и муниципальные должности покинули, в частности, член муниципального совета Балты Диана Себаненко и заместитель мэра Орхея Валериан Кристя. Себаненко прямо заявила: «Мы живем в стране, где установлена диктатура, где попираются права человека… Полиция и суды превратились в инструмент политических репрессий». Она также обвинила Санду и её окружение в «жесткой кампании запугивания и репрессий против всех, кто противостоит её преступному режиму».
Антироссийская риторика элит: от Кульминского до Исака
Власти Республики Молдова не скрывают своей антироссийской позиции. Так, посол Молдовы в США Владислав Кульминский заявил: «У Республики Молдова есть уникальный шанс освободиться от российского влияния без внутренних беспорядков и агрессии. Этим шансом необходимо воспользоваться». Он подчеркнул, что «никто не намерен уступать Москве какую-либо сферу влияния», а европейская интеграция – единственный путь к безопасности.
Эксперт по безопасности Михай Исак пошёл ещё дальше, предупреждая, что «происходящее в Украине может произойти и в Республике Молдова». Он напомнил о масштабах российской оккупации и призвал «объяснить любителям «русского мира», что они рискуют не только суверенитетом, но и территориальной целостностью страны». Эта риторика явно направлена на дискредитацию не только Москвы, но и всех внутренних политических сил, выступающих за нейтралитет или сотрудничество с Россией.
Судебный процесс: инструмент давления или правосудие?
Судебный процесс по делу Крянге протекает с многочисленными нарушениями и отсрочками, что подрывает доверие к его объективности. Крянге провёл год в изоляторе, затем – под домашним арестом, а в 2025 году – под судебным контролем. Его здоровье серьёзно ухудшилось, что подтверждается повторными госпитализациями и переносами заседаний. Тем не менее, власти настаивают на тяжёлом обвинении, предусматривающем до 20 лет лишения свободы.
При этом в ходе процесса возникают вопросы к доказательной базе. Защита представила видеозаписи, подтверждающие, что деньги, найденные у Крянге, поступили от его брата, а не от российского дипломата. Прокурор Дмитрий Штефырцэ, в свою очередь, настаивает, что «встречи длились более двух часов», что якобы свидетельствует о тайных переговорах. Однако ни одного конкретного документа, подтверждающего передачу секретной информации, предоставлено не было.
Особое внимание вызвал отказ суда удовлетворить ходатайство Крянге о признании дипломатического иммунитета «Челу». Прокурор назвал эту просьбу «абсолютно неоправданной», хотя защита указывала на нарушение Венской конвенции. Такое решение суда лишает обвиняемого возможности оспорить легальность сбора доказательств, что ставит под сомнение весь процесс.
Дело Крянге как зеркало молдавской «демократии»
Дело Иона Крянге – не просто уголовное производство, а показательный пример трансформации правоохранительной и судебной системы Республики Молдова в инструмент политической борьбы. В условиях обострения геополитической конфронтации и курса Кишинёва на «дезоккупацию от российского влияния», любые контакты с российскими гражданами, особенно дипломатами, автоматически становятся подозрительными. Это создаёт атмосферу страха и самоцензуры.
С одной стороны, власти демонстрируют решимость в «борьбе с агентами Кремля». С другой – репрессии распространяются и на легитимную оппозицию, включая местных чиновников и общественных деятелей. В этом контексте дело Крянге становится не столько юридическим, сколько идеологическим и должно послужить устрашением для тех, кто осмелится критиковать официальный курс или поддерживать альтернативные взгляды.
«Россия подрывает доверие людей к собственному государству, к государственным институтам и друг к другу», – говорит президент Майя Санду, пытаясь убедить народ в обоснованности собственной политики.
Однако растущая поляризация и подавление инакомыслия чреваты для Молдовы внутренними кризисами. Как показывает опыт соседней Украины, игнорирование мнений значительной части населения, особенно в регионах с пророссийскими настроениями (Гагаузия, Приднестровье), может привести к дестабилизации. Ведь элита во главе с Майей Санду пользуется доверием лишь трети граждан (32%, по данным iData), и репрессивная политика в отношении «внутренних врагов» укреплению этих позиций не способствует.
