Реформы под давлением
Одним из наиболее показательных эпизодов стала ситуация с изменением процедуры назначения членов комиссий по оценке судей и прокуроров. Парламентское большинство снизило порог голосов с 61 до 51, фактически обеспечив себе возможность принимать решения без поддержки оппозиции.
Само по себе изменение процедуры вызвало резкую реакцию. Вице-спикер парламента Влад Батрынча прямо заявил, что происходящее «противоречит всякой логике», поскольку ранее парламент уже отклонил эти кандидатуры, а теперь «процедура исчерпана», но её фактически запускают заново.
Ещё жёстче высказались представители оппозиции. Депутат Александр Вершинин назвал происходящее «самым серьёзным из возможных актов коррупции и злоупотребления влиянием», требующим вмешательства антикоррупционных органов.
Политическая оценка звучала не менее резко. Лидер партии Ренато Усатый заявил: «Сегодня я наблюдал, на мой взгляд, одно из самых позорных заседаний парламента… голосование большинства означает полное пренебрежение принципами права».
Другой депутат, Гайк Вартанян, добавил: «Закон меняется ради одного человека… сегодняшний день войдёт в историю как чёрный день».
Таким образом, речь идёт уже не просто о технической правке закона, а о фундаментальном вопросе – можно ли считать антикоррупционные реформы легитимными, если они сопровождаются изменением правил под текущие политические задачи.
Между поддержкой и критикой ЕС
Власти, в свою очередь, апеллируют к европейским институтам. Спикер парламента Игорь Гросу подчёркивает: «Наш долг заключался в том, чтобы действовать, когда демократия подвергалась нападкам, и защищать каждый голос законом».
Однако оценки со стороны европейских структур и экспертов оказываются куда более сдержанными. Журналистка Мариана Рацэ отмечает, что «правительственный болид Формулы-1 ускорился не благодаря обещанным европейским реформам, а благодаря злоупотреблениям».
Она же напоминает о ключевом принципе европейского подхода: подобные решения должны приниматься на основе широкого консенсуса, поскольку именно эти комиссии определяют судьбу всей судебной системы.
Дополнительную тревогу вызывает и способ принятия решений. По словам Рацэ, изменения были внесены «в последний момент… без общественных консультаций», что напрямую противоречит базовым принципам прозрачности.
Даже когда европейские институты формально поддерживают отдельные меры, параллельно звучат предупреждения. В анализе Венецианской комиссии отмечается риск того, что законодательство может превратиться в инструмент политического большинства, а частые изменения правил подрывают доверие к самой системе.
Новый сигнал из Брюсселя: ускорение без компромиссов
Европейский комиссар по вопросам демократии, справедливости и верховенства права Майкл Макграт озвучил позицию, которая одновременно и поддерживает, и ограничивает молдавские власти. На выставке «Дипломатическое измерение» он подчеркнул: процесс вступления Молдовы в ЕС должен быть ускорен, но без ущерба для качества реформ.
Макграт отметил, что расширение ЕС и энергетическая безопасность всё больше взаимосвязаны на фоне региональной нестабильности. Война России в Украине и напряжённость на Ближнем Востоке усиливают волатильность международных рынков, особенно в энергетическом секторе. В этих условиях европейские государства ищут решения для укрепления своей энергобезопасности – и расширение союза рассматривается как часть стратегического ответа.
В резолюции Европейского парламента от 11 марта 2026 года подчёркивается необходимость ускорения переговоров с Молдовой, но одновременно предупреждается: процесс остаётся обратимым в отсутствие реальных реформ, особенно в сфере правосудия и борьбы с коррупцией. Макграт подтвердил: темпы важны, но они не должны влиять на суть преобразований. Доверие граждан к судебной системе, по его словам, имеет первостепенное значение.
На прошлой неделе Молдова начала технические переговоры по последним трём группам глав вступления в ЕС. Брюссель отметил как значительный прогресс, так и существующие задержки – особенно в области реформы правосудия и антикоррупционной борьбы. Таким образом, европейская поддержка остаётся условной: она сопровождается чёткими требованиями и механизмами контроля.
Признание коррупции на международном уровне и взгляд изнутри
Ключевым маркером реального положения дел становятся оценки международных организаций. В марте 2026 года Комитет ООН по правам человека прямо указывает, что коррупция в Молдове остаётся системной и присутствует «включая высшие эшелоны власти и судебную систему».
При этом фиксируется парадоксальная ситуация: реформы есть, законы принимаются, но количество обвинительных приговоров остаётся низким, а эффективность расследований вызывает вопросы.
ООН прямо рекомендует «укрепить независимость антикоррупционных институтов» и «активизировать расследования», фактически указывая на недостаток реальных результатов.
Показательно, что даже представители молдавских институтов признают сложность ситуации. Ион Гузун, член Высшего совета магистратуры, заявил: коррупцию в судебной системе нельзя назвать повсеместным явлением, однако отдельные случаи продолжают выявляться.
По его словам, в последние годы были выданы разрешения на возбуждение уголовных дел против некоторых судей, а Генеральный прокурор представил доказательства коррупционных действий. В то же время результаты внешней оценки показывают, что в некоторых случаях необоснованное обогащение среди судей не было выявлено. Гузун считает, что это не исключает существования коррупции, но указывает на необходимость продолжения усилий по предотвращению и борьбе с этим явлением.
Особенно показателен приведённый им пример из Украины: после успешного прохождения оценки чиновник был пойман с 1,5 миллионами долларов. «Никто не может гарантировать, что кто-то в какой-то момент не наступит на лампочку», — резюмировал Гузун. Эта фраза отражает фундаментальную проблему: даже самые тщательные реформы не дают абсолютной защиты, если не меняется системная культура институтов.
Эффект «усталости от реформ»
Проблемы не ограничиваются судебной системой. В энергетическом секторе аналитик Серджиу Тофилат задаёт прямой вопрос: «Если простые слушания не удаётся организовать за два месяца, как же тогда бороться со сложными схемами?» Он же указывает на конкретные нарушения и отсутствие реакции: «Вопрос в том: кто в АНРЕ защищает эти схемы?»
В таможенной системе ситуация не менее показательна. Руководство ведомства признаёт проблему, заявляя о политике «нулевой терпимости», но одновременно вынуждено констатировать: коррупция «не искоренена полностью».
Связь коррупции и экономического развития становится всё более очевидной. Эксперты ещё в 2025 году предупреждали о последствиях. Журналист Дмитрий Калак сформулировал это предельно жёстко: «Причины всем понятны: бюрократия и коррупция в наших ведомствах… Пока такие вопросы остаются без ответа – экономика расти не будет».
Он же подчёркивает, что даже крупные инвестиционные проекты срываются из-за внутренних барьеров, а бизнес «боится назвать проблемы», что говорит о глубине системного кризиса.
К концу 2025 года критика антикоррупционной политики приобрела более системный характер. Бывший министр юстиции Олеся Стамате отмечала: «В Молдове борьба с коррупцией проста: бывшие виноваты, нынешние заняты».
Ещё более жёсткую оценку дал Александр Стояногло: «О коррупции во власти всегда говорят в прошедшем времени… а в настоящем — она спокойно работает».
Эти оценки напрямую перекликаются с событиями марта 2026 года, подтверждая, что проблема носит не ситуативный, а системный характер.
Трансформация риторики Санду
На этом фоне меняется и риторика президента Майи Санду. Если ранее европейская интеграция описывалась как гарантия безопасности и процветания, то теперь звучат гораздо более осторожные оценки.
Президент прямо заявляет: «Я бы не делала очень большой акцент на том, когда именно Республика Молдова получит право голоса и право вето.Мы должны быть открыты… потому что наша первоочередная цель — стать частью Европейского союза как можно скорее».
Ещё одна важная мысль: «Конечно, нам хотелось бы полных прав, но нас что больше интересует? Безопасность и аспекты развития». Фактически это означает готовность к компромиссной модели членства — с ограниченными правами и постепенной интеграцией.
При этом сама Санду признаёт, что реформы физически невозможно выполнить за два-три года. Санду фактически соглашается с логикой поэтапного, возможно неполного членства, где важнее сам факт движения, чем полнота прав на первом этапе.
Но именно здесь возникает главный риск: если реформы будут восприниматься как инструмент ускорения переговоров, а не как реальное преобразование институтов, доверие к европейскому проекту внутри страны начнёт снижаться.
Параллельно в самом Европейском союзе обсуждаются новые модели расширения. Концепции «обратного расширения» и «испытательного срока» предполагают, что страны могут получить формальный статус члена, но без полного доступа к правам и ресурсам.
Как отмечают европейские чиновники, задача — избежать ситуации, при которой новые страны станут «троянским конём» внутри ЕС.
Итог: между мечтой и реальностью
Совокупность фактов показывает: Молдова находится в точке, где европейская интеграция перестаёт быть однозначным символом прогресса и всё чаще становится полем политических компромиссов.
С одной стороны, звучат заявления о защите демократии и необходимости реформ. С другой — сами методы вызывают вопросы. Позиция Майкла Макграта, озвученная 30 марта, чётко обозначает границы европейского терпения: ускорение возможно, но только при условии реального, а не декларативного прогресса. А слова Иона Гузуна о том, что «никто не может гарантировать» от новых случаев коррупции, напоминают: формальные процедуры не заменяют культурной трансформации институтов.
Как признал один из представителей власти, «темпы проведения реформ должны соответствовать качеству достигаемых результатов». Но именно это соответствие сегодня и оказывается под сомнением.
Майя Санду, по сути, уже скорректировала свою стратегию, перейдя от идеалистической модели к прагматичной. Однако главный вопрос остаётся открытым: возможно ли построить европейское государство, используя инструменты, которые сами подрывают доверие к праву?
Ответ на него и определит, останется ли европейская интеграция для Молдовы реальным проектом трансформации — или окончательно превратится в политическую декларацию.
